Крик в небо – Вселенной. Книга 1. Она - Софи С./М.

Без чувств не выходит ничего стоящего: ни произведения искусства, ни даже утреннего омлета. Как можно заниматься «вещами сокровенными» без чувств? Самое сладкое – проникнуться к человеку, к его доброте, к глубине его личности… И обнаружить в нём потаённую силу. Это так контрастно и пленительно… Это обещание самых ярких эмоций. Раз уж система этого не даёт, к чёрту любовь, думает Вероника, пусть я хочу лишь секса: один пишет «без секса», другой – пытается быть как можно гаже, будто каждая в восторге от того, что какой-то урод пройдётся по ней плетьми и отымеет. Если это не навредит физически, так убежишь оплёванной, и до старости плеваться будешь.

Не могут любящие заниматься извращениями – говорят ей. Всё как раз наоборот: нужно доверие – уверенность в том, что с тобой хороший человек. Только любящие и могут заниматься такими вещами. Но если всякий говорит «нет», что может сделать один человек?

«Раз уж среди девиантов нет любви, пусть фантазии, останутся фантазиями – решила она. – Ничем не рискуя, получаешь оргазмы… Строишь жизнь с хорошим, любящим парнем и просто фантазируешь. – Она даже пыталась найти в этом плюсы: – Да и боль не надо сносить, когда лишь представляешь наказание. Представляешь унижение и его элементы, а боли будто бы и нет…»

6

В свои восемнадцать она смущалась, что ещё ни разу не целовалась. Сердце таяло под натиском утончённой романтической натуры с мягкими ладонями, её первая любовь – парень девятнадцати лет – был как раз такого типа.

Встреча случилась в парковом кафе. Вероника слушала рассказчиков о третьем рейхе и помешивала остывший кофе. В глазах напротив поочерёдно читались ненависть – участие – интерес – трепет. Паренёк рассказывал о фильме, как выяснилось, это был один из сотен изученных им фильмов на военную тематику. Наконец, потаённый восторг мелькнул на его лице, и Вероника едва не расхохоталась.

Он говорил:

– И вот момент, когда они уже знали о грядущей смерти и были бессильны, обречены. Патрон в стволе – отсчёт на секунды. Но они до сих пор оставались такими же сильными – это были те, кто прошагал через всю покорённую Европу. Я подумал – сдохните! Так вам и надо! И в этот момент я испытал какое-то двусмысленное чувство…

Тяга молодого человека к военной литературе и кинематографу её не волновала, но на словосочетании «двусмысленное чувство» она в раздумье подпёрла щёку.

По завершению вечера этот парень предложил себя в качестве провожатого, и она согласилась.

Они молча брели вдоль по улице, пока Вероника не спросила:

– Ты бы хотел быть не Игорем, а, например, Адольфом?

– Нет, – рассмеялся он. – Я не расист, не нацист, даже не националист. Я, скорее, историк, – ответил он.

Он попытался объяснить свою противоречивую позицию, но вразумительного ответа не вышло. Ему не хотелось переусердствовать в доводах, потому что отпугивать красивых девушек, по его словам, глупо.

– Виной всему страх, – произнёс он. – Страх перед человеком непосвящённым, перед непониманием. То, что находится на уровне подсознания, нельзя объяснить тому, кто не испытывал подобного. Я ненавижу фашистов за то, что они делали, но они же меня и привлекают – вот и всё.

Веронику мало интересовала вся эта история. Это был первый симпатичный парень из города, который обратил на неё внимание, и этого было достаточно – голова пошла кругом.

Едва простившись с ним, она ощутила небывалое воодушевление. Первые чувства поражали.

– Просыпаюсь – первая мысль о нём, – как-то раз сказала Вероника в гостях у подруги. – Если мы гуляли, и пахло дождём, потом, я выбегаю на улицу, когда чувствую этот запах, вдыхаю его вместе с воспоминаниями и наслаждаюсь. Увижу его – в животе прямо сводит!

– Да так оно и бывает, – усмехнулась Аня. – В первый раз влюбляешься в любого симпатичного парня, не интересней и не круче других… Потом, в такого уже не влюбишься. Наверно, чем больше лет, тем меньше иллюзий… Так что, наслаждайся, возможно, больше не влюбишься никогда.

Слова «нацист» и «фашист», которые юноша так любил использовать в речи, иногда, заставляли её со слезами думать о беде, подло обрушившейся на миллионы невинных, а иногда – о нём – неверно толковать его, как личность. Увлечение это обещало самоуверенность, а на деле, он ежедневно кормил её любовными смс-ками, за полгода назначил не больше десятка встреч и осилил поцелуй всего лишь раз. Это случилось через четыре месяца, и этот поцелуй уже не был первым.

Так вышло, что отчаявшись поцеловать любимого, Вероника поцеловалась с первым встречным. Как-то раз одноклассница привела на прогулку парня, а парень друга… И тот поцеловал её. Она не противилась, всё-таки восемнадцать, а ни разу не целовалась. Печальным вышел её первый поцелуй. Для любимого она была той, кто является «между делами», для неё он был важнее всех дел, несмотря ни на что… Бывало, они оставались наедине, он болтал о сексе, видно, боялся, думал, если сама набросится, так тому и быть, поняла потом Вероника. Он был девственником, тем не менее, не все девственники таковы, так что, ещё был вариант, он – импотент или трус из трусов.

Полгода она сходила по нему с ума, видела сны о нём и дрожала от каждого сигнала телефона, а он не раз отказывался от встреч потому, что бабушка не разрешает. Вот такой он был, но как долго она шла к тому, чтобы разочароваться…

Собрав волосы в пучок, и надев очки, как подобает рассудительной даме, она сказала:

– Он не был особенным. Не умел ценить главное. Мёртв мой герой. Я знаю, где он был на коне – в моей голове, в сердце. Страдание и Рай – вот, что нельзя объяснить, а не его Гитлеров. Я рада, что он не может испытывать такого – это станет его вечным наказанием. Жизнь пройдёт, как однородная масса, потому что ничто не сравнится с этим чувством души и тела. Это чувство дано испытать только особенным!

– Шла бы ты в театр что ли, – пробормотала Аня.

Вероника рассталась с ним после того, как насмелилась спросить его:

– Почему ты меня даже за руку не берёшь?

Он замялся, но ответил:

– Потому, что я тебя не люблю.

– Тогда зачем пишешь мне любовные послания?

– Ну, я думал, что люблю тебя, – сказал он, – но понял, что не люблю…

– Когда это ты такое думал?

– Однажды, целых две недели, думал, – ответил он. Больше не писал и не появлялся. Стыдно ему было что ли…

А она? Она готова была выйти за него замуж, даже если он импотент, будь он повнимательней. «Я так люблю его, что это неважно», говорила она. Не опробовав единение с мужчиной, не слишком в нём нуждаешься, поняла она потом. Какой же невинной она была даже со своими извращёнными фантазиями… Какой робкой и зажатой… К парню этому не прикоснулась, стеснялась и в щёчку его поцеловать!

После него было много мимолётных встреч. Он был первым «пассивным», а когда их стало много, пришлось призадуматься. Эти «пассивные» заводили вокруг неё хороводы, словно она была той единственной, кто пленил их. У этих парней были проблемы по части секса: то не могли вовсе, то «скорострельности» не занимать. Попробовать так и не удалось, зато она узнала кое-что о мужчинах: у одних это было в силу комплексов женственности, неполноценности; у других – по поводу размера, формы и прочих особенностей. Она сама понять не могла, отчего они так доверяли ей. Им нравилась её по-детски смелая искренность, даже её лицо нравилось им. И они, эти парни с проблемами, нередко упоминали о желании связать партнёршу и о различных девайсах, предусмотренных для всякого рода воздействий с целью вызова волны ощущений – самых разных. Они испытывали это на себе и по большей части были «свитчами». На сайте девианты такие пафосные, а те, что попадались в жизни, женщин-то боятся… – дошло до неё. Какое-то время она полагала, что извращаются те, кто по-простому не может (из всяких комплексов). Намудрила, конечно. Отклонения появляются по разным причинам у разных людей, поняла она вскоре.

Потом, она узнала, что девиант и тематик не одно и то же, о БДР и других моментах. Более непросвещённой она не чувствовала себя со школьных времён. Слово «садист», словно печать негатива, но касательно двоих в психосексуальной субкультуре, оно обретает иной смысл.

Так или иначе, парней с проблемами она не желала себе в кавалеры, а с иными разговора не выходило, какими бы не были их сексуальные предпочтения.

Она оскорблялась, когда вынуждали определять даты встреч, место и характер досуга, и была слишком гордой, чтобы самой за кем-то ухлёстывать… Попался как-то раз неплохой парень – сам назначал встречи, решал на какую улицу податься и был упорен – только вот тоже был вялым в поцелуях и прочем, а главное, много говорил о том, что ей надо строить карьеру, зарабатывать и тому подобное. Она не выносила тех, кто говорил, что добиться успеха посильно каждому, ей больше нравилась роль несчастной девочки беспризорницы, которую остаётся лишь прижать к груди и пожалеть, ведь волей судьбы она лишилась всякой возможности на успех. И это было правдой. Она была беспомощна. Юная, мало знающая о жизни, она считала, что зарабатывать деньги – дело страшное – так мама говорила. После рассказов матери о том, как она травилась краской на заводе и прочих злоключениях, ещё лет в пять она поняла, насколько тяжело даются деньги, и приняла беспомощную позицию – бояться заработков и свыкнуться с экономией. Экономия впиталась в неё с «молоком матери». Та советовала самые дешёвые магазины и снижала планки до минимума – всегда лучше обойтись без чего-либо, если это не смертельно.